Воспоминания Раисы Абрамовны Королевой (Подорожанской)

 
назад 1 2 3 4 5 вперед
 
granny copy_captureКак только заканчивалась учеба, нас посылали в колхозы и совхозы. Осенью 41-го года мы всем классом молотили лен, мальчики еще не были призваны в армию. Жили в заброшенном доме. Не мылись целый месяц, но были сыты. Надо было обмолотить 350 снопиков, справлялись с большим трудом, но время было такое, ныть было нельзя.
За 1941-42 учебный год, учительница физики научила нас тракторному делу, по картинкам мы изучили трактор. Весной нас направили в пригородный колхоз прицепщиками. Трактористу было лет четырнадцать-пятнадцать. Мы с подружкой, с которой дружим до сих пор, должны были ехать сзади и поднимать и опускать плуг, культиватор, сеялку, и так всю посевную.
А все лето и осень мы работали в пригородном совхозе. Осенью начиналась уборка картофеля на семенном участке. Выращивали сорт Лорх. У нас отбирали сумки, проверяли карманы, чтобы мы не утащили картофель, но за 2-3 картошинки не ругали. Мы их не ели, а собирали и мечтали посадить весной. Немного картофеля нам дали за работу, и собрался у меня мешочек килограмм на десять.
В холодную зиму 42-го и дома тоже было очень холодно. Вечером топили, чем придется, нашу буржуйку. Комната нагревалась. Мы грели одеяло, подушки, ложились спать, а в ноги клали заветный мешочек. Утром вставали и в теплую постель под подушку и одеяло убирали мешочек, т.к. в комнате к нашему приходу было ниже нуля градусов. И так изо дня в день всю зиму мы проделывали эту операцию.
Весной я купила интересную брошюрку, как из малого количества семенного материала сделать много. Усердно, точно по книге я весь наш золотой запас разрезала на кусочки, в каждом кусочке по два-три глазка, и разложила на подоконник (благо у нас была солнечная сторона). Мама, придя с работы, была в ужасе, что я загубила все наши надежды. Погоревала, поплакала даже, но что сделано, то сделано.
Пришло время посадки. Маме выделили кусок газона около поликлиники. Участочек мы вскопали вдоль и поперек, посадили точно по этой книжке, хорошо ухаживали. И стали мы уже опасаться за сохранность нашего урожая. Как-то во время своего дежурства мама велела мне осторожно посмотреть, что выросло под веткой. Я, посмотрев, сообщила, что нащупала большой камень. Когда не было вокруг людей, мы достали этот камень – это была картошина величиной с большой кулак. На следующее утро мы начали копать. Рядом останавливались люди, дивились, завидовали. Несколько человек принесли ведра с картофелем и стали менять у нас за несколько картошин. Мама, одолжив у кого-то коляску, возила картофель домой. Расстояние от больницы до дома где-то около километра. Возились мы целый день. Радости было много, голод был преодолен. Я была рада вдвойне – книжечка не подвела. Может быть, этот случай из жизни повлиял на мой выбор профессии – я стала ученым агрономом.
… Я окончила 37-ю школу, неплохо училась и могла бы поступить, наверное, в любой институт. Тогда это было проще. Почти все девочки из нашего девчоночного класса, и я в том числе, подали заявления в Ленинградский институт железнодорожного транспорта, куда и были приняты. Один год я проучилась, а потом с Лениграда была снята блокада, и институт срочно возвратили в Ленинград. Ехать в другой город мне было нельзя. Мама получала всего 410 рублей, мы жили так скудно, что сейчас и представить невозможно. Мама очень хотела, чтобы я училась, но этот отъезд ее бы сгубил, за время войны у нее дважды была острая дистрофия.
Я осталась в Ярославле, благо тогда открылся рядом с нашим домом сельскохозяйственный институт, и поступила на агрономический факультет. Я совершенно не представляла себе, что будет со мной в дальнейшем, но там давали обеды, добавочный хлеб. Как я ранее описывала, у меня уже был небольшой опыт сельскохозяйственного труда: начиная с восьмого класса, нас каждое лето посылали работать в совхоз, земли которого начинались от Московского вокзала и с некоторым перерывом тянулись до теперешнего НПЗ. Работа в совхозе спасла нам с мамой от голодного существования: заработанное нам отоваривали разными овощами.
В 1942 году я получила за работу килограмм десять сахарной свеклы. Моя мама, добрая душа, первое, что сделала, – купила на базаре клюквы, сварила со свеклой повидло и собрала весь подъезд на чаепитие. Чай был морковным, а повидло каждый намазывал на собственный кусочек хлеба, но это было прекрасное чаепитие в честь дня Октябрьской революции. Тогда народ жил очень дружно, детей в подъезде было человек двенадцать, и все старались, чем могли, помогать друг другу.
… Я часто вспоминаю свою любимую маму, размышляю о ее жизни, о том, что у умной, красивой, талантливой женщины не было своего личного женского счастья. Она видела свое призвание в том, чтобы помогать другим людям, заботиться о них, принося себя в жертву.
В нашей семье жила няня, малограмотная, некрасивая женщина, но очень к нам добрая и ласковая. С точки зрения женской красоты она с мамой не имела никакого сравнения, но… после скоропостижной смерти отца мы узнали, что она от него беременна. Для мамы это, конечно, был страшный удар, тетя Люба забрала маму в Москву и почти три месяца лечила ее от двойного нервного потрясения. Мы с братом остались на попечении няни, а к приезду мамы из Москвы няня от нас уехала. Долгое время мы ничего о ней не знали.
Началась Отечественная война, мама работает в больнице, в госпитале почти круглосуточно. Бомбежки, холод, голод. К 1944 году положение несколько улучшается. И тут появляется в нашей коммуналке наша няня, похожая на нищенку, а с ней маленький, дистрофичный, плохо говорящий, отстающий в развитии пятилетний ребенок. Няня бросается к маме в ноги, просит прощения и умоляет оставить ребенка у нас. Мама бы по своей мягкости и сердобольности оставила их обоих, но мнение соседушек было бы насмешливо осуждающим, и мама делает так: оставляет ребенка у нас, а няню посылает найти работу и общежитие, что та и сделала, став уборщицей в бане и получив маленькую комнатку где-то в бараках рабочего поселка.
with valya_captureМама, выдавая мальчика за своего племянника, начала борьбу за его здоровье. Получила для него диетическое питание. Он не знал, что такое сахар, белый хлеб. Он сытым ложился спать, но не мог заснуть, если под подушкой не лежал кусочек хлеба. Мама проконсультировалась с логопедом. Начала выполнять все его указания, и мальчик стал правильно выговаривать буквы и слова, окреп. Благодаря московским приятелям, у которых было два сына постарше, мы моего сводного братика очень красиво и нарядно одели. Мама лечила его, обращалась к специалистам, доставала ему путевки в санатории, но у него обнаружили ревматизм сердца, болезнь, которая мучила его всю жизнь.
В школу Валюша пошел с подготовкой на уровне остальных ребят. Он продолжал жить у нас около десяти лет. Пару лет спустя после их приезда мама свыклась со своей болью, няня стала часто быть у нас.
Так эти женщины стали мирно сосуществовать, даже помогая друг другу в невзгодах. В 1949 году я вышла замуж, и мой муж очень сочувственно, с любовью относился к этому десятилетнему мальчику, а Валюша его просто боготворил.
По просьбе мамы мы водили его на дневные представления в театр, особенно когда приезжала опера. Мама все время следила за тем, чтобы он по возможности гармонично развивался, много читал, и он вырос хорошим человеком. Валюша успешно окончил школу и поступил в педагогический институт на исторический факультет.
Я считаю, что мама совершила благороднейший человеческий подвиг.
На протяжении всей жизни мы дружили с Валей, чувствовали себя близкими родственниками, помогали друг другу выходить из трудных ситуаций. Мои дети тоже любили Валентина. К сожалению, он, как и мой старший брат, прожил всего 60 лет.
 
назад 1 2 3 4 5 вперед